Маленькая зарисовочка из жизни. Ну почти.



В квартире на девятом этаже царил лёгкий полумрак: лампочки безжизненно погасли, не успев обменяться друг с другом прощальными вспышками; казалось, они в последний раз горели так давно, и так недавно, но теперь они молчали, скованные грустью и навеки верные своим светильникам, будь то люстра из горного хрусталя или простенькая настольная лампа. Все двери были открыты, хотя в обычное время каждый из жильцов старался забраться в свой уютный угол и по возможности не пересекаться с остальными. Единственным источником света были окна, большие французские окна, которые старались не допустить полное овладение помещением темнотой. Но темнота всё наступала, миллиметр за миллиметр продвигаясь к своему полному господству, секунда за секундой. Несмотря на то, что в квартире всё на мгновение застыло, парализованное внезапной потерей электричества, требуя время, чтобы привыкнуть к новой обстановке, на улице продолжалась жизнь. Через открытую форточку в гостиную залетали самые разнообразные звуки; голоса ребятни, игравшей во дворе в футбол, детский плач, лай собак, шум проезжавшей по улице машины и поезда по железной дороге, смех, крики, радость от забитого гола... Постепенно обитатели квартиры приходили в движение, медленно, нерешительно, словно делая свои первые осторожные шаги.

Но вот уже через десять минут всё пространство было заполнено плавной, тягучей мелодией, разбивающей последние остатки того оцепенения, что так неожиданно решило заглянуть в гости. Человек, случайно оказавшийся в этот момент поблизости, сразу же попал бы в плен неспешности, укутанной атмосферой вечерней тайны и некой нереальностью реальности. Аккуратно ступая по холодному паркету, он обязательно бы сначала увидел сквозь щель в не до конца приоткрытой двери сидящую на полу девушку, в задумчивости водящей по белоснежному листу бумаги уже давно затупевшим карандашом. Пожалуй, здесь было темнее всего: сквозь опущенные жалюзи, лишь робкие лучи уходящего солнца заглядывали в окно, пытаясь подарить этому месту хоть капельку своего света. Пройдя чуть дальше, взгляд человека наткнулся бы на спину тощего мальчишки, что склонился над фортепиано, извлекая из инструмента звуки, которые первыми нарушили тишину, первыми дали знать, что здесь есть жизнь. Музыка то становилась быстрее, то снова затихала, как ласковые волны, задумавшие перерасти в шторм, но которым так и не хватит для этого смелости. Остальные люди как будто неосознанно подстраивались под музыку или же она под них.В последней комнате горели свечи. Две длинные свечи освещали своим ярким пламенем стол, за которым сидели двое. Мужчина и женщина молча ели виноград с горьким шоколадом с чувством, что кроме них на этом свете никого не существует, с чувством, что есть только их сладкий мир, приправленный крупицей горечи.

Темнота, кривые линии на полу, накатывающая волнами музыка, шоколад и свечи – всё перемешалось и закрутилось калейдоскоп вселенной. Свечи и шоколад, прямые линии, нарастающая мелодия. Темнота продолжала наступать.